Категории

Анастасия топчий семейный психолог купить ее диск

Typical mom at the computer - Dizel Show - Episode 6, 25.12

Анастасия Топчий (Сухоручкина)

ИнтервьюАнастасия Белан: «Люди хотят посещать психолога, чтобы стать счастливее, чтобы услышать наконец себя»

Анастасия Белан: «Люди хотят посещать психолога, чтобы стать счастливее, чтобы услышать наконец себя»

- Анастасия Александровна, ваш психологический центр существует уже пять лет. Для чего потребовался ребрендинг? Что изменилось в вашей работе?


- Да, мы начинали работать пять лет назад как «Психология 74» и занимались исключительно психологией, как правило, индивидуальной, глубинной немедикаментозной психотерапией, брали человека и последовательно его вели. Работали и с детьми, но ни групп у нас не было, ни каких-то мероприятий. Прошло пять лет. Центр заполнился совсем, и встал вопрос, куда двигаться дальше. Мы решили добавить другие направления: работа с телом, работа с парой как семейная психотерапия, бизнес-направление. Появились групповые форматы, семинары, лекции. Штат центра расширился. Со временем добавим работу с речью, с интеллектом, с мышлением, хотим запустить программы обучения психологии – то есть, мы вышли за пределы индивидуальной психотерапии.


- Что означает новое название?

- Бэндзайтен, или Бентэн – японская богиня счастья, любви, единственная богиня-женщина, все остальные – мужчины. В психологии женщина имеет особую ценность как мать, потому что мир каждого человека начинается с его мамы. Мать - это фундамент всей психики ребенка, основа его доверия миру, его характера в будущем, поэтому мы всегда трепетно относимся к мамам, к отношениям с мамой. Плюс я как руководитель все-таки женщина. Так же мы провели опрос и выяснили, что люди хотят посещать психолога, чтобы стать счастливее. Так мы и вспомнили о символе, который лег в основу нашего названия, немного изменившись в написании.


- Обстановка в вашем центре тоже изменилась.


- Да, это очень важно. Мы начинали с небольшого кабинета, потом расширились до 4-х кабинетов, но нам не хватало места для комфортного ожидания людей, плюс запись в центр была очень сложной люди могли к нам попасть только за 2-3 месяца, что недопустимо, когда человеку плохо. Мы стали думать, как нам организовать пространство.

Когда я разрабатываю новое направление, я закрываю глаза и пытаюсь поставить себя на место человека, который к нам придет. Я беременная мамочка, или я человек в депрессии, у меня трудная ситуация. Чего я хочу? Я хочу, как минимум, удобно сидеть, хочу тихий кабинет. Среди наших клиентов люди статусные, бизнесмены. Они не хотят, чтобы их слышали, видели. У нас все пространство устроено так, чтобы был уют, комфорт, конфиденциальность. Двойные двери, порожки, стены изолированы в несколько слоев - мы тщательно работали над звуконепроницаемостью. Удобные диваны, где можно расположиться так, как захочется. На ресепшене теперь много пространства. Можно выпить чаю, кофе, есть полки с книгами. Это была моя мечта, сделать пространство для души, где можно комфортно готовиться к встрече с психологом, а точнее с самим собой. Люди стали приходить даже не во время своих сеансов - просто тут побыть. Едут мимо, заходят, выпьют чаю, полистают книгу. Иногда даже спят здесь – мамочки молодые, настолько вымотанные, что прикорнут в кресле, укрывшись пледом, пока ребенок на консультации с психологом. Мне это нравится. Мне хочется, чтобы само пространство помогало лечению, было таким, где можно расслабиться, почувствовать себя в безопасности и комфорте.


- Вы позиционируете себя как центр, работающий по международным стандартам в психологии. Что это значит?


- Сегодня в России нет закона о психологии. Его несколько лет переписывают, но никак не могут принять, поэтому в нашей стране психологом может назвать себя абсолютно любой человек – математик, художник, кто угодно, даже прошедший двухмесячные курсы. Когда мы стали со всем этим разбираться, решать, каких набирать специалистов, по каким критериям, встал вопрос о выборе стандартов для нашего центра. Мы решили, что выдумывать ничего не нужно, есть международные стандарты, по которым готовят специалистов в Европе, в США. Я сама училась по международным стандартам.

Они включают в себя три блока. Первый – теоретическое образование, именно психологическое либо медицинское психотерапевтическое. Далее – обязательна личная психотерапия, минимум два года. Специалист должен иметь собственного психотерапевта, чтобы разбираться со своими отношениями с мамой-папой, друзьями, детьми, деньгами – с кем и с чем угодно. Прежде всего, это профилактика выгорания специалиста. А главное - чтобы психолог не отыгрывал свои проблемы на клиентах, чтобы помогал конкретному человеку, а не за его же счет подлечивался сам. Доказано: пока ты не решил свои личностные проблемы, ты не можешь даже увидеть, что происходит у человека, который обратился за помощью, и никакого результата не будет, никакой динамики. Конечно, мы не можем быть беспроблемными, но должны четко понимать, какие у нас отношения, какие в них трудности (как в библиотеке: каждая книжка - на своей полке). Этому помогает личная психотерапия. В Европе такая практика уже около ста лет. В Росси пока это не принято, и получается, что большинство психологов подходят к людям, не разобравшись в собственной голове.

Третий момент – супервизии и интервизии. У каждого начинающего специалиста должен быть опытный наставник – супервизор, который будет анализировать работу новичка, структурировать, подсказывать что-то, разбирать ошибки. Встречи с супервизором происходят обычно раз в неделю. Это своего рода профессиональная экспертиза.

Интервизия – это аналог медицинского консилиума, когда собираются специалисты и обсуждают что-то. Это мозговой штурм, он всегда работает намного эффективнее. Гораздо быстрее удается добраться до причин, до истоков - что происходит с человеком. Время терапии сокращается, что клиенту выгодно – он быстрее решит свои проблемы. И сам специалист тоже растет вовремя интервизий.

Вот три этапа, которые мы обязательно проходим. Приглашаем на работу специалистов только с базовым образованием, причем, государственным. Есть те, кто учился в медицинском, на психотерапии. Все наши специалисты прошли личную терапию. У некоторых за плечами не два года, а 10 и 15 лет регулярной личной терапии. Кстати, наши клиенты это чувствуют. Именно к таким специалистам больше записываются - они помягче, подобрее, более открытые, менее категоричные, лучше и быстрее находят доверительный контакт с людьми, даже работать с ними приятнее.

Я для себя, как руководителя решила, что буду выбирать специалистов именно по международным критериям, даже если это будет очень долго. Такой подход сыграл свою позитивную роль и в коллективе – у нас мало конфликтов, а если возникают - очень быстро решаются. Нет сплетен, зависти, неконструктивной конкуренции. Очень удобно работать с такими людьми, приятно осознавать, что у тебя команда настоящих специалистов, которые готовы развивать психологию и помогать людям с открытым сердцем.

- А много ли ваших коллег из других центров придерживаются международных стандартов в своей работе?

- Насколько я знаю, так строго и фанатично эти стандарты соблюдаем только мы. Супервизии как-то еще поддерживают, а вот с личной терапией проблемы у многих. И это объяснимо, это непросто – как если бы медику подойти к коллеге и сказать, что у тебя болит желудок, хотя ты сам лечишь желудки. Нужно преодолеть свою гордыню. Да и дорого это – надо платить, проходить один-два раза в неделю. Мы ходим на личную терапию за пределы центра. Это тоже правило конфиденциальности. У специалистов, которых мы берем на работу, уже есть личные терапевты, и посещать их надо, как правило, пожизненно. Если нет этой поддержки за спиной – специалист неэффективен, он не может помочь человеку. Но с личной терапией проблемы у многих в стране. Мы об этом пишем, коллеги в Москве пишут. Постепенно понимание приходит. Приходят пациенты, которые задают вопрос: «А какое количество часов личной терапии у вас?» Я всегда этому радуюсь - значит, психологическая культура повышается.

- Как вы используете в своей работе интернет, социальные сети?

- К интернету, социальным сетям я отношусь очень хорошо. Мы начинали с разработки одного сайта, теперь у нас три сайта. Один сайт - Psychology74.ru. Ему пять лет, я его делала собственными руками, все это наполняла, продвигала. Сейчас он меня радует, работает, приносит большое количество посещений. Потом мы увидели, что наш сайт стали копировать, повторять – за этим не уследишь. Мы решили, что людям надо давать больше информации о наших специалистах, а не просто сообщать его имя, фамилию, образование. Я встала на место наших клиентов – как бы я выбирала психолога? Сарафанное радио плохо работает, не все хотят признаваться в том, что имеют проблемы и обращались к психологам. Врача порекомендуют, а психолога - нет. Отзывам тоже не всегда верят, а на сайт люди заходят. Я решила, что я бы выбирала специалиста, почитав его работы, ознакомившись с его ходом мыслей. Так был создан второй сайт – Psymagazine.ru. Это электронный портал, журнал, где мы стали писать авторские статьи на разные темы – обо всем, с чем сталкиваемся в практике. Пишем сами, тексты уникальные.


- Все специалисты оказались пишущими?

- Кто не писал, за три года научились. Некоторые пишут чаще, другие – реже. Я редактирую эти тексты. Мы получили большой отклик. Люди заходят на страницы специалистов, видят темы, определяют, чья философия, взгляды им ближе, идут к этому человеку. Журнал заработал, он отдельно нам дает рекламу, потому что авторские статьи очень хорошо продвигают все поисковики, они любят уникальную информацию.

Третий сайт школародительства.рф родился из первого, потому что мы открыли отдельное направление, детско-родительское. Долго думали, стоит ли так делать, но в итоге решили, что дети и мамочки – особая целевая аудитория, у них свои проблемы, свой пласт тем. Сайт функционирует уже два года. Некоторые клиенты путаются, но скоро мы все упорядочим в одну удобную систему.

Соцсети мы тоже освоили. Мне это все очень нравится, потому что помимо саморекламы хочется повышать психологическую культуру людей. В соцсетях многие на нас подписываются, читают статьи. И нам проще работать - люди помогают собственной терапии, своему личностному росту. Узнают о всяких мероприятиях, что тоже удобно. Поэтому страницы в интернете, аккаунты в соцсетях мы активно развиваем, тратим на это большое количество сил и времени. Скоро будут появляться и видеоматериалы, это тоже будет наш уникальный контент.

- Количество обращений к вам растет. С чем вы это связываете?


- Да, количество обращений растет, поэтому нам пришлось думать о расширении центра. Прошлой осенью у нас запись была за полтора месяца. Это недопустимо - когда у человека паническая атака, он не может ждать полтора месяца. Конечно, хорошего психоаналитика ждут и год, но не тогда, когда есть насущные проблемы. Мы столкнулись с тем, что теряем людей, но ничего не можем сделать - у нас нет часов, нет пространства. И поэтому мы решили стать больше.

При любой кризисной ситуации в стране к психологам люди обращаются чаще, это однозначно. Растут депрессивные расстройства, неврозы, панические атаки. А когда человек в тяжелом состоянии, он не может выкарабкаться из кризиса сам, ему тяжело решать финансовые, семейные, все другие проблемы.

Вторая причина увеличения количества обращений - растет психологическая культура как таковая. Появились фильмы о психосоматике. Врачи начали об этом говорить с пациентами, направлять к психологам. Люди перестали стесняться. Можно сказать, обращение к психологу стало модным. Если у бизнесмена нет своего терапевта, как ему справиться с нагрузкой? Всем хочется иметь дело с психически устойчивыми, здоровыми людьми. В Москве уже практикуется такое, что не заключают сделку, если у партнера по бизнесу есть конфликты с женой. Если ты не можешь решить вопрос в семье, как ведешь бизнес? Особенно это важно, когда речь идет о долгосрочных проектах. Выбирать бизнес-партнера на 10-20 лет – это практически как супруга выбирать. Хочется быть уверенным, что человек стабилен, надежен, хорошо и трезво смотрит на мир, может справляться со стрессами, не заболеет во время какой-то сделки, потому что не выдержит.

Больше приходит к нам представителей среднего класса и даже самого высокого статуса; людей, имеющих два-три высших образования, сильных духом, которые берут на себя ответственность за свою жизнь, хотят в ней разбираться, понимать, что там происходит, и ее менять. Это вызывает большое уважение. Так что идея, что к психологам ходят слабаки – это абсолютный миф, скорее даже наоборот. Взглянуть трезво на себя и свою жизнь, требует от человека смелости.


- Я знаю, что подростки, дети нередко стали говорить родителям: «Мне нужен психолог!».

- Мы с этим столкнулись. Нам звонят подростки и просят записаться, но здесь юридическое препятствие – мы не можем принимать детей до 18 лет без родителей, предлагаем им прийти с мамой или папой. Поколение до 30 лет вообще никакого стыда по поводу психологии не испытывает, они считают это естественным. И двенадцатилетние, и подростки в 15-16,17 лет сами хотят общения с психологом. Мы давно эту динамику увидели.

Еще отметили, что появились мужчины. Когда мы начинали, психология считалась женским направлением, мужчин было сюда не заманить, а сейчас они стали относиться к психологии как к способу решения проблемы «здесь и сейчас». Сами звонят, записываются на семейные консультации. Приходят отцы по поводу разводов – что делать с ребенком? Решают проблемы в бизнесе, в здоровье. Мужчин все больше на лекциях и семинарах, и это радует, потому что нагрузка на мужчин больше, требования выше, эмоции подавлены сильнее. Мне, как женщине, совсем не хочется, чтобы мужчины умирали в 50, лучше пусть к психотерапевтам ходят и живут до глубокой старости.

- Семья, дети, детско-родительские отношения - это главное, что волнует людей?

- Не могу так сказать. Институт семьи сейчас не очень устойчивый. Волнует всегда тема отношений, самая популярная - отношения мужчины и женщины, в рамках семьи или за ее пределами: как найти партнера, как удержать, как разойтись. Следующая тема - с неё мы и начинали свою работу в центре – индивидуальная психология. Она отражает развитие социума. Мы все идем к индивидуализму, все хотим быть особенными, отстаиваем свои границы, думаем сначала о себе, потом о других. Если в СССР на первом месте был коллектив, то сейчас маятник качнулся совершенно в противоположную сторону, и в психологии это отражается. Сначала человек разбирается в себе и своих проблемах, а уж потом – дети, бизнес, муж или жена. Наверное, это правильно. Третья тема, которая волновала и волнует всех – деньги, ведь мы живем в материальном мире.

- Расскажите о вашем сотрудничестве с врачами, с педагогами, с государственными структурами. Как часто и по каким поводам такие контакты происходят?


- Это то, что мы начали совсем недавно и намерены развивать, потому что заинтересованы в росте психологической культуры как таковой в обществе. Мы налаживали взаимосвязи с больницами. У нас разработана программа «Здоровое сердце» в сотрудничестве с кардиологическим отделением железнодорожной больницы. К нам пришли хирурги-кардиологи и говорят: «Мы сделали человеку операцию на сердце, спасли его, а у него панические атаки – не ест, не спит. Казалось бы, живи, радуйся, все можно, все хорошо, а у него не получается». Тогда хирурги решили отправлять таких пациентов к нам. Потом мы стали работать с неврологами, потому что пациенты с паническими атаками приходят к ним, а это не специализация неврологов. Мы разработали брошюры, написали про панические атаки - как себе помогать, что делать. Теперь неврологам уже не приходится долго объяснять пациентам, они дают нашу брошюрку.

Мы очень любим работать в паре с разными врачами. Например, при функциональном бесплодии женщины гинеколог выполняет свою часть работы, мы – свою, психологическую. Мы обнаруживаем какие-то внутренние конфликты у женщины, после чего восстанавливается работа щитовидной железы, яичников и т.д. Врач дает нам это время и пространство, а потом доделывает свою работу.

Онкологи, если случился рецидив, сразу направляют к психотерапевту. В детской онкологии психологи предусмотрены в штате, и там прекрасные специалисты. Двоих коллег мы пригласили работать в наш центр. Подвижки в нашем содружестве с медициной есть. К сожалению, система не везде дает развернуться, можно было это делать масштабнее для пользы пациентов.

Работаем мы и со школами, в основном с частными - там все проще, меньше бюрократии. Проводили несколько лекций, тренинги для классов. Каждому педагогу и родителю хочется, чтобы ребенок рос в здоровом коллективе, где каждый ученик нашел свое место и роль, чтобы не было тех, кого обижают. Хотим и дальше сотрудничать с детсадами и школами, школьными психологами. Это очень важная и нужная профессия, но психологов в школах очень мало, а тех, что есть, чем только не нагружают – бумагами, отчетами, даже классное руководство дают! Система не позволяет им качественно выявлять скрытые суициды, агрессивное поведение, помогать детям при выборе профессии – заниматься своим делом.

Та же ситуация и в поликлиниках. Там работают потрясающие коллеги, но и они не в силах решать проблемы. Психологическое консультирование должно составлять минимум 50 минут, а им дают всего 10 на одного ребенка. Система не дает им работать, хотя люди и в этих условиях много чего делают.

Часто стали к нам обращаться суды. Мы даем заключения специалистов по самым разным вопросам - диагностика ребенка, его отношений с родителями. Очень много разводов, когда делят детей. Обращений поступает масса. Мы даже отправили одного специалиста на специализированное обучение, чтобы разбираться в судебной терминологии, в документации.

Мы очень заинтересованы в содружестве с самыми разными институтами. Психология заполняет все сферы жизни, но далеко не все люди это понимают. Работает психологическая защита - это интимно, сокровенно, страшно пойти и открыться. Есть даже такое понятие, как психологическое созревание. Нам удалось вычислить примерный период «созревания» - от полугода до двух лет. Каждый год проводим день открытых дверей, люди к нам приходят, знакомятся, а отклик – через полгода. Поэтому чем больше человек узнает, прочитает, тем больше шансов, что он поймет: ему это нужно, важно, и пойдет работать над собой.


- Вы сказали, необходим закон о психологии. Почему он нужен? Что там должно быть?

- Я считаю, психология, как и медицина, должна быть лицензирована. Конечно, это нас обременит бумагами, но все-таки будет более строгий отбор специалистов. Считаю, что должны быть приняты за основу международные стандарты - они уже написаны, три поколения по ним трудятся, не надо ничего изобретать: базовое психологическое образование, личная терапия, супервизии, интервизии. Все это надо применить.

Необходимо ввести понятие «клинический психолог». Сейчас есть врач-психиатр и просто психолог. Один выписывает таблетки, другой «по душам разговаривает». А в реальности существует огромное количество «между» - чем занимаются и психотерапевты немедикаментозно, без препаратов – психосоматика, неврозы, депрессии нетяжелой формы, просто сниженное жизненное настроение у человека. Мы не можем таких людей назвать полноценно здоровыми, но это не является показанием для обращения к психиатру.

В институтах учат на клинических психологов, готовят их, а юридически непонятно, что они должны делать, с чем и с кем работать. Это серьезный юридический провал! Хочется, чтобы был зафиксирован этот статус и программа подготовки. Необходимо разграничить , кто имеет право называться одним специалистом, другим или третьим - психолог, клинический психолог, психотерапевт, психиатр. Из всех перечисленных нам понятен только психиатр, у остальных очень размытые функции, полномочия, особенности подготовки. Людям трудно сориентироваться - бывает путаница.

Очень нужен какой-то исполнительный орган – саморегулируемая организация, наделенная полномочиями отслеживать ситуацию, при необходимости лишать права вести практику. Бывают вопиющие случаи, мы с таким сталкивались. Отыгрывают власть над человеком, применяют другие запрещенные приемы, нарушают этические законы, кодекс психолога - вступают в личные отношения с пациентом, даже в сексуальные отношения! Об этом все знают, но никто не может на специалиста воздействовать, нет юридической основы. К нам приходят люди и рассказывают, что с ними было на приеме у «психолога» – это ужас и кошмар! Иные случаи просто за гранью добра и зла. Человек, с этим столкнувшись, делает вывод обо всей психологии как таковой, остается один на один с проблемой. Получается, такие «психологи» дискредитируют профессию, а нам этого не хочется, как не хочется любому медику, педагогу или юристу. При наличии лицензии, которую можно отозвать, все было бы проще. К примеру, в Германии, если есть сексуальный контакт с пациентом, специалист лишится профессиональной практики пожизненно.

Есть профессиональные ассоциации, их несколько, но юридически они не имеют никаких прав. В ассоциации зачастую никто даже не спрашивает диплом о базовом образовании, количество часов личной терапии. Ежегодные взносы – спрашивают, это да. Но даже если одна из ассоциаций исключила какого-то специалиста, он вступит в другую, откроет новый кабинет и будет работать дальше. Хочется, чтобы это прекратилось, чтобы власть прописала общие для всех правила и ответственность за их нарушение. Разумеется, вопрос сложный, потому что хочется, чтобы сохранили и частные институты, которые готовят настоящих специалистов, ну и как обычно, чтобы закон о психологии не превратился просто в способ заработка денег, чтобы он помог людям, но возможно, я идеалистка!

 


Галина Абакумова, специально для Med74.RU/psy


Психологический центр "Бентэн"
г. Челябинск, ул. Курчатова, 5В, оф.308
Тел. (351) 750-47-67
Сайт: www.psychology74.ru

Основные направления работы:
  • Индивидуальная психология личности
  • Семейная психология
  • Психосоматика и Панические атаки
  • Психология бизнеса
  • Психология имиджа
  • Группы и лекции
  • Детско-перинатальная психология на базе собственной "Школы родительства"

Оставьте свой комментарий:

Источник: https://www.med74.ru/psy/interview.html?uid=8

Психолог в ДОУ

Как уже говорилось в предыдущих статьях, если и можно выделить психологический фактор способствующий развитию онкологии, то выражен он будет не в конкретных проблемах или чувствах, а в общем подсознательном посыле о том, что жизнь в том проявлении в котором она есть уже не имеет смысла. При этом "смысл" большинство людей определяет по-разному и для того, чтобы "кесарево досталось кесарю" мы отмечаем типичные модели поведения и психокоррекцию соответственно. Каждый исследователь-психолог может выделить и 11 и 8 типажей, однако мы представляем такие поскольку в каждый из них можно мотивировано добавить различные черты характеров людей (эти портреты мы связываем с темпераментом и конституцией, с тем что давно и уверенно лежит в основе медицинской психосоматики).

Итак, самая основная проблема, которая становиться камнем преткновения в работе с онкологическим больными сводится к отсутствию смысла жизни. Чаще всего, когда мы начинаем разбирать мотивационную составляющую выздоровления, мы говорим:

Зачем вам быть здоровым?

Ответы +\- стандартны: поставить детей на ноги, не могу бросить родителей, остались невоплощенные незакрытые рабочие проекты, жить ради внуков, расплывчатое "я так много еще не сделал/не побывал/не попробовал" и так далее. Чаще всего мы называем их "псевдо ресурсами". Потому что когда речь заходит о том что для клиента значит, н-р, материнство (подставить можно любой из вариантов), после абстрактных счастья и любви, мы приходим к тому что это тяжелая работа, постоянные напряжение, страх, тревога, отказ от собственного Я "во имя" и пр.. Парадокс на лицо, почему тогда для клиента это должно стать смыслом выздоровления? И снова мы приходим к тому, что люди цепляются за общепринятые человеческие ценности, т.к. "нужно хвататься за все, что предлагают", "нельзя же просто сидеть сложа руки", "а как же дети"? И тогда процесс выздоровления превращается в двойную борьбу, кроме того, что речь уже не стоит о светлом будущем, мы получаем насилие над собой сейчас, для того, чтобы продолжать насиловать себя после выздоровления. Часто люди сами того не понимая пытаются создать опору и ресурс из источника своей боли. Образно говоря, они хотят жить ради того, что привело их к болезни.

При этом, я хочу обратить внимание на то что дети, родители или проекты это действительно очень важно, но в данном случае речь идет о том, что человек находится в таком состоянии, когда все эти фразы исходят из него шаблонно (чтобы все как у людей), на самом же деле он воспринимает эти сферы как борьбу, как обязанность, самопожертвование, нужду и долг и т.д..  И во всей этой истории порой просто невозможно докопаться до "Я" клиента, его просто нет. Что приносит вам истинную радость? Чем интересным наполнена ваша жизнь когда нет детей(родителей, проектов, планов)? О чем вы мечтаете (кроме здоровья и того чтобы вас оставили в покое)? Каково ваше предназначение, цель, миссия и т.д. (по вере каждого)? Вы помните что такое кайф, драйв, блаженство?

Многие пациенты, успешно прошедшие лечение и курс психотерапии часто говорят о своей болезни как о точке отсчета. Они отмечают, что жизнь разделилась на До и После, они кардинально пересмотрели свои ценности и болезнь стала своего рода толчком для личностного роста, для новой жизни, новых идей и людей, новых интересов и мечтаний! Это абсолютная правда.

*****

Нередко когда мы анализируем метафорическую функцию того или иного симптома, через суть заболевания, через особенности течения и т.д. мы также выходим к тому, что подобно раковой опухоли которая беспардонно разрастается прогибая и проедая все на своем пути, Я человека больного онкологией метафорически кричит о том что оно есть, оно существует. У него есть свои планы, радости, цели, интересы и оно тоже имеет право на то, чтобы его наконец-то услышали. Однако в отличие от депрессивных клиентов, здесь на первый план выходят поведенческие деструктивные установки, родовые программы и сценарии, которые в буквальном смысле предлагают человеку: "не высовывайся", "будь послушным, покладистым", "смолчи ты умнее", "проглоти, оставь, забудь", "слушай, что я тебе говорю", "ты всегда недо... (недостаточно умный, красивый, аккуратный и т.д.)" и пр.. В отличие от предыдущего описания, у этих людей есть четкое понимание того, что они хотят от жизни, но их Я всегда находится на втором-третьем месте. Они получат необходимое и желаемое но когда-то потом, потому что сначала нужно всех уважить, чтобы не дай Бог никого не обидеть, чтобы люди чего не говорили за глаза, чтобы всем угодить и т.д.. И часть из них в процессе лечения начинает ставить себя на первое место, позволять себе для начала хотя бы необходимое, перестраивать внутрисемейную политику, как бы говоря "Хватит, я всю жизнь жил чужими нуждами, пришло время мне пожить для себя". Однако многие настолько глубоко уверены в своей никчемности или малозначимости (нет аналога сути меншовартості), что даже необходимое им для лечения ставят на второе место перед потребностями других. Можно даже услышать такую фразу "зачем мне это, я все равно скорее всего умру, а детям пусть останется то и то...". И метафорически опухоль продолжает распространяться "раз тебе не нужно, я себе возьму".

Но научиться балансировать между заботой о себе и об окружающих очень сложная работа, поскольку в психотипе такого человека изначально заложен паттерн "полезности и самопожертвования". Если такой человек бросит все и срочно начнет "любить себя", через время у него только разовьется чувство вины и смысл жизни станет еще более туманным, т.к. ради чего тогда жить, если не ради улыбок близких? Поставить себя на первое место, для него как игра в чужую жизнь, которая по сути ничего не меняет, а только каждый день заставляет ломать себя. Более того, иногда проблема онкологии связана именно с тем, что человек "раздав себя всем" (в том числе и опухоли) еще и винит себя в том, что "недостаточно отдал", "мало", "не так", "не вовремя", "мог бы больше" и пр.. Тогда наша задача состоит не только  в том, чтобы помочь человеку найти то, что вдохнет жизнь в его действительность, что поможет пересмотреть его установки и ценности и осознать, где он пережал пружину, но и в том, чтобы он научился быть полезным не во вред себе.

******

Еще один часто встречающийся механизм - механизм избегания/отрицания. Условно таких пациентов можно назвать людьми без эмоций, т.к. часто они не в ладу с собой. Они плохо ориентируются в своих чувствах (раньше мы говорили об алекситимии, современные исследования показывают недостаточной связь алекситимии с психосоматикой, однако в этом типаже она встречается).  Анализируя более раннюю симптоматику, мы приходим к тому, что организм уже давно сообщал пациенту что с ним не все в порядке. Здесь мы конечно отличаем клиентов которые догадывались об онкологии, но недообследовались по причине страха услышать диагноз, от клиентов которые на самом деле жили как роботы с заданной программой и полным непониманием того что происходит с ними. Это также люди, которые обучены не чувствовать (не плачь, не кричи, не смейся, не липни ко мне- не обнимайся, не показывай вида и пр.), люди за которых чувствовали другие (нормальный суп, не кислый; нормальная вода, не горячая; хватит бегать ты устал; это не любовь, он тебе не пара и пр.), люди которым заданы были рамки того, что такое белое, что такое черное и потому все то, что не белое и не черное вызывает у них страх и отторжение. Здесь также напрашивается метафора о том, что со временем стимулов становится так много, что человек теряется, устает разбираться в том, что его, что не его, что ему нужно, что нет, что хорошо, что плохо, а главное как это понять, принять и присвоить? И иммунная система перестает распознавать раковые клетки как инородные. Если то что я всегда считал плохим имеет спектр до хорошего, то может и эта клетка не такая плохая? Раз организм их сам производит, значит так надо?

Сначала человек живет с родителем, который "задавал ему алгоритмы", потом с супругом, если повезет со временем его начнут опекать дети. При этом в моем описании картинка рисуется откровенно инфантильная и беспомощная, на самом же деле в реальной жизни эти деструктивные связи выглядят абсолютно естественно ("я так люблю свою маму, мы как одно целое"/ "вы говорите все моей жене, она мне потом разъяснит"/ "я приемлю только то, что идет по протоколу"/ "просто я интроверт и не люблю рассказывать о себе"  и т.д.). Особенно запутать нас могут бывшие военные (или спортсмены, люди режима), которые демонстрируют силу, уверенность, интеллект и практичность, но уволившись или на пенсии, когда все эти навыки уступают место чувствам и обычному человеческому взаимодействию, они себя теряют. "Жизнь заканчивается" в тот момент, когда перед таким человеком встает необходимость принимать эмоциональные и чувственные решения самостоятельно (то же характерно для людей других профессий при сознательном уходе от родителей, разводе, переезде и пр.). Тогда первое время, пока "наработанных алгоритмов" для комфортной жизни хватает, человек чувствует себя уверенно. Однако чем больше он живет в стремительно меняющемся мире, тем больше сталкивается с различного рода трудностями, понимая, что у него нет универсальных алгоритмов он не знает что делать, как, когда и т.д.. Внутренней тревоги и безысходности становится настолько много, что толчком для развития онкологии может стать на первый взгляд абсолютно незначительное событие, которое на самом деле будет последней каплей, переполнившей чашу терпения (эта история растягивается на годы, поэтому сложно обнаружить связь сразу).

Чаще такой психотип встречается у мужчин, и тем сложнее психотерапевтическая работа. Они будут четко выполнять все инструкции, принимать лечение и даже "радоваться жизни" и "любить себя" по заказу близких и доктора, однако открыться другому человеку с одной стороны будет препятствовать их замкнутость, с другой стороны скудный чувственный опыт, скудный опыт распознания своих эмоций. Иногда для таких людей "смертельное заболевание" становится тем самым чувственным вызовом, когда они уже будучи взрослыми и самостоятельными вдруг позволяют себе остановиться и почувствовать окружающий мир - как пахнет воздух, как греет солнце, как хочется увидеть друга и т.д.. Иногда это становится настолько интенсивным опытом, что они закрываются, поэтому "терапевтическое чувствование" желательно производить дозировано и с возможностью получить обратную связь.

*****

Говоря об инфантилизме и эгоцентризме важно различать тех пациентов которые плохо ориентируются в своих чувствах, от пациентов которые привыкли стоять в центре внимания всех. Такая структура личности очень хорошо известна онкологам, поскольку эти люди привлекают к себе максимум внимания окружающих. Они уверены, что им все должны прийти сдать кровь, выделить деньги на лечение за границей, реагировать на каждый вздох и т.д.. Они искренне не понимают, почему все не вертятся вокруг их болезни, когда они настолько опасно несчастны. Пока рядом есть человек, который поддерживает их веру в свою исключительность, пока жизненные обстоятельства складываются так, что они не испытывают нужды и не должны прилагать какие-либо усилия, чтобы получить нечто элементарное - за их здоровье можно не переживать. Но чем больше они сталкиваются с необходимостью "психологического взросления", тем больше у них создается ощущение, что мир сошел с ума. За внешней формой состоявшегося человека (это могут быть как финансовые блага, так и значительный интеллектуальный, научный потенциал) прячется маленький ребенок. И что-то в его жизни сложилось так, что ему пришлось стать взрослым, а он не готов, не хочет, не может, ему реально страшно. Тогда болезнь становится тем рубежом, который подтолкнет человека к тому, чтобы принять реальность мира такой, какая она есть (разной и на ряду с удовольствиями тяжелой). При этом важно помнить, что разросшееся Эго (метафора - как разросшееся новообразование) говорит именно о том, что у этого человека изначально нет проблем с любовью к себе и самооценкой (метафора - пока раковых клеток было мало, иммунитет справлялся с ними легко), проблема появляется тогда, когда человек перестает видеть ценность вокруг в чем-либо кроме своего Я (метафора - клеток становится настолько много, что организм дает сбой - разрастаться, занимая собой все пространство это нормально). Но и как в других случаях истинной психосоматики мы не можем ориентировать пациента на то, чтобы он отказался от своего Я, "признал свою инфантильность" и прочее. В данном случае речь идет скорее о том, чтобы научиться уважать другое Я, оценивать свое Я адекватно, не уменьшая своей реальной значимости (поскольку часто это люди с очень сильным потенциалом).

*****

Еще один ярко выраженный психотип онкологических пациентов - психотип "достигатора", когда в погоне за жизнью он забывает жить. И когда ситуация погони меняет ракурс или цель достигнута человек обнаруживает, что кроме этой цели он нигде больше себя не знает, не видит, не понимает. Это бывает связано как с выходом на пенсию, увольнением, закрытием проекта, разводом, так и с какой-то физической травмой. При этом можно говорить как о законченной цепочке, когда человек жил планом: выучиться - найти хорошую работу - жениться - построить дом - купить квартиру детям - ..... а дальше что? Жить в свое удовольствие - это как? Куда бежать в 6 утра? С кем договариваться, где что пробивать и пр.? Что делать с внуками? Зачем путешествовать, когда есть интернет?  Все к чему бежал всю жизнь достигнуто - вот он финиш. Так проблема может быть и в окончании части какого-то цикла, когда очень много усилий человек направлял в одну сферу, а она либо закончилась (закрытие проекта), либо не дала ожидаемого результата (всю жизнь пропадал на работе, а в результате ни семьи, ни работы или всю жизнь работал ради повышения, а когда повысили понял, что уже ни здоровье, ни интерес, ни возраст "не соответствуют занимаемой должности").

Таким людям важно научиться расширять сферы своих достижений и вовремя переключаться. Если они уперлись в какую-то ограничивающую установку - обогнуть ее. Иногда жизнь бросает вызов  в том, чтобы найти смысл и цель в состоянии лишения (н-р, при инвалидизации) или отложить дела и работу и увидеть, что есть семья, друзья, и другие сферы, которые также важно развивать.

По большому счету, как я писала в других статьях, психосоматических функций у одного и того же заболевания может быть несколько. Вид опухоли, локализация, течение заболевания и другие особенности - это все детали частного порядка. В своей работе мы не можем выделить четкую связь между органами, эмоциональными переживаниями и т.д., хотя бы даже потому что функций может быть несколько и они могут переплетаться. У кого-то задействованный орган ассоциируется с семейной историей или сценарием, у кого-то с конкретным травматическим переживанием в том числе детским, у кого-то ситуативно, случайно на почве внезапного конфликта или стресса (читай предыдущую статью). Однако часто не столько значимым становится вопрос почему, как вопрос зачем. И  в первую очередь он сопряжен с потерей связи с собственным Я, которую мы как психотерапевты, стремимся восстановить. Говорить о том, насколько это соответствует действительности сложно. Мы скорее судим не по причине, а по результату, когда видим, что одни клиенты идут на поправку скорее, чем другие с таким же точно диагнозом, объемом вмешательств и лечением. Так или иначе мы сталкиваемся с тем, что человек с онкологическим заболеванием блокирует свою жизнь - то ли тем, что разочаровавшись не может найти в ней смысла, то ли тем, что не может начать жить СВОЕЙ жизнью, то ли тем, что не понимает сам себя, не видит своего приложения или наоборот перестает видеть вокруг что-либо кроме своего Я.

Психотерапевту же в работе с такими типами нужно немного постараться, чтобы определить, где "установки" человека истинны, а где воспитаны или навязаны обществом, поскольку это представляет перед нами разные терапевтические задачи.

В работе с истинной психосоматикой нам всегда нужно помнить о терапевтическом балансе, поскольку зачастую то качество, которое развито в человеке излишне является не ошибкой, а его чрезмерным проявлением своей сущности (того, что заложено в нем природой). Соответственно стараясь деструктивное качество "ликвидировать" мы будем только лишь ломать человека через колено. Все что нам нужно это просто определить степень приемлемости тех или иных установок и моделей поведения, чтобы обучить человека не быть чрезмерным в их проявлении или подавлении, понимать себя через призму своих природных особенностей, принимать их и использовать как ресурс. Тогда психотерапия превращается не в "хирургию словом", где нужно удалить деструктивное поведение, а в своего рода гармонизацию, когда поведение нужно сохранить, но откорректировать его таким образом, чтобы оно приносило пользу клиенту. Научившись это делать единожды клиент обретает максимальную независимость от терапевта, но это справедливо именно для работы с гипо или гипертрофированными качествами заложенными в нас природой (конституцией, темпераментом).

Немного другую задачу мы ставим тогда, когда деструктивный поведенческий паттерн идет в разрез с нашей конституцией и по большому счету просто выучен или навязан. Это часто случается в семьях, когда родители и дети относятся к разным конституциональным типажам (ребенок может быть похож на родителей, а может на бабушек/дедушек, дядь/теть). Тогда получается, что с самого детства ему навязывали модель поведения не свойственную его темпераменту и способностям, и всю жизнь он ломал себя для того чтобы соответствовать ожиданиям "воспитателя". В таком случае сама болезнь может быть именно "пробуждением истинного Я". Мы же тогда заходим с другой стороны, сначала определяем какие установки и ценности истинны, а какие навязаны, а после заменяем один поведенческий паттерн на другой. И тогда психотерапевтическая работа действительно хирургически с одной стороны смягчает ситуацию сепарации Я пациента от Я значимого близкого, с другой стороны помогает на пути "приживления" своего истинного Я, поддержке на пути знакомства с новыми переживаниями.

*****

Иногда в нашей работе встречаются люди, который говорят "как же так, я всю жизнь правильно питался, занимался благотворительностью, вел здоровый образ жизни, посещал различные тренинги и курсы, развивался и мыслил позитивно, почему это происходит со мной, моя жизнь полностью меня радовала и удовлетворяла, а теперь я лишен всего этого". Здесь также нет универсального ответа. Одни пациенты в психотерапии раскрываются и дают понять, что "хорошая жизнь" это бег от внутренней пустоты; другие отдают дань моде; третьи настолько упиваются "позитивизмом", что те части личности, которые отвечают за грусть, страх, гнев и пр.. просто напросто подавлены, "убиты", проигнорированы и т.д.; четвертые в глубине души ощущают, что все что нужно было познать в своем воплощении они уже познали и "каким может быть большим самосовершенствование, чем есть сейчас?"; пятые активно вникают в свою болезнь, с целью проживания ее как опыта, преодолев который они смогут помочь другим людям, как, н-р, Луиза Хей и т.д.. Все индивидуально. Единственное что хочу отметить, это важность анализа ситуации, поскольку какой бы ни была хорошей или плохой его жизнь До, она привела его к той точке отсчета в которой он находится сейчас. И в дальнейшем мы не можем вернуться к привычной жизни, т.к. "невозможно продолжать делать все то же самое и ждать другой результат (с)". Поэтому не всегда то, что мы считаем позитивным является нашим ресурсом и наоборот.

К слову, после моей первой статьи об онкологии  многие негативно высказались о Луизе Хей, якобы ее теория устарела. На самом деле Луиза, как человек который прошел через онкологию, достаточно точно сформулировала суть того, чего не хватает больному человеку. Вся ее философия была направлена на любовь к себе, на познание себя, на раскрытие своего потенциала и на поиск своего места в системе мирозданья и пр.. Да, пусть обида не имеет никакого отношения к онкологии, однако за многие годы работы с онкологическими больными, мы можем четко определить группу риска по рецидиву, это именно те люди, которые боролись, лечились, но так и не смогли повернуть жизнь вспять, найти себя, начать жить иначе, изменить глобальные деструктивные установки, мешающие получать удовольствие от жизни, наслаждаться ею и использовать свой личностный потенциал во благо себе и окружающим гармонично.

Автор: Анастасия Лобазова - психолог-психотерапевт, специалист по психосоматике.

Начало статьи http://www.lobazova.com/2018/02/Psihosomatika-raka-problema-psihoonkologii.html

Источник: http://www.lobazova.com/

Правила использования

Интервью с детским и семейным психологом Анастасией Коньшиной.

На нашем портале стартует новая рубрика –  “PROотношения: советы психолога”, где Анастасия Коньшина – официальный детский и семейный психолог  Promama.info будет давать профессиональные советы на различные темы и где вы, дорогие наши читатели, сможете задать любой вопрос и получить на него ответ. А сегодня я предлагаю вам познакомиться с Анастасией.

Настя, расскажи кратко о себе! Как ты начинала свою карьеру? На каком этапе своего роста ты находишься сейчас? Какими вопросами ты занимаешься?

Мой опыт охватывает несколько сфер – школу, область HR, маркетинга и рекламы, в целом стаж составляет 20 лет. У меня два высших образования: педагогическое и психологическое. В данный момент я работаю в качестве практического психолога и тренера для детей и взрослых. 

С детьми (от 5 до 16 лет) я занимаюсь вопросами развития, коррекции состояний, коррекции поведения и обучения. Школьная успеваемость, трудности в общении, взаимоотношения детей и родителей, кризисные ситуации, расстройства настроения (испуг, страх, тревога, застенчивость) – все это основные задачи для приложения усилий.

Моя взрослая аудитория – это, в первую очередь, мамы и папы моих маленьких клиентов. Затем и чаще – молодые люди – парни и девушки, женщины и мужчины, столкнувшиеся с проблемами во взаимоотношениях, с трудностями в построении семьи, в карьере. Реже – люди в возрасте.

Тревога, постоянный стресс, депрессии начальной стадии – это основные запросы. На практике же они часто звучат так: Как мне перестать волноваться при выступлении? Как наладить отношения с начальником? Как избавиться от неуверенности в себе и постоянной тоски? Как стать более общительным и открытым человеком? Как мне перестать ревновать любимого? Почему меня все бросают? Как противостоять агрессии? Подскажите, как поднять женскую самооценку? Как отделиться от родителей, не обижая их? Почему меня не слушает мой ребенок? Почему я не чувствую счастья в замужестве? В чем загадка женщин и что им нужно от мужчин?

Иногда бывают клиенты, у которых «ничего не болит». Они приходят с конкретным вопросом на одну-две встречи, с интересом получают информацию на запрошенную тему, на этом работу с моей стороны можно считать законченной. Но таких единицы. Моя роль в таких случаях – просветительская –  предоставить нужную информацию, обеспечить свежий взгляд на волнующую задачу или проблему. 

Каждый человек индивидуален в своей проблеме и в способе ее разрешения. И надо отметить, что успешность консультаций в значительной мере зависит от внутренней готовности самого человека к работе над собой «засучив рукава», от готовности принять правду о собственной ответственности за свою жизнь, от намерения взять эту ответственность на себя снова, независимо от своего прошлого горького опыта, независимо от всех негативных эмоций. Задача же психолога-консультанта или тренера – создать для его работы над собой самые благоприятные условия: атмосферу доверия и безопасности и, одновременно, творчества и риска. Совместить эти противоположности – и есть самая большая трудность.

Настя, с каким типом клиентов и по какой методике ты  работаешь? 

Я работаю в русле консультативной психологии. Взаимодействие психолога-консультанта и клиента психологической консультации происходит в форме консультативной беседы. Беседа в данном понимании – это процесс диалога, в ходе которого один человек помогает другому использовать свои внутренние ресурсы для личностного развития в позитивном направлении. 

Консультирование отличается от психокорекционной работы, от немедицинской и медицинской психотерапии, и, конечно, от психиатрии. Основные отличия: охват более широкого круга проблем (прежде всего это проблемы, связанные с взаимоотношениями между людьми, социальной адаптацией, психологическими закономерностями развития и воспитания); краткосрочность (до 15 встреч); ориентация на активизацию внутренних ресурсов самого клиента, на его самостоятельность как личности; четкое разделение зон ответственности; акцентирование на развитии личности и на обучении новому поведению.

Консультирование – это, прежде всего, привентивная, упреждающая работа, которая призвана предотвратить возможные осложнения в психике человека. Ее считают первой стадией психотерапии. В консультировании используются самые разнообразные элементы методов из различных направлений психотерапии: изотерапии, телесной терапии, цитатотерапии, игротерапии, аутогенной тренировки, релаксации, медитативных техник, гештальттерапии. Активно используются знания из области возрастной, педагогической, социальной, экономической, этнической, поведенческой  психологии, из конфликтологии и психодиагностики. 

В дальнейшем я планирую специализироваться в гештальт-терапии. На данный момент я совершенствуюсь в этом направлении.

В чем твоя «изюминка» как специалиста?

Интересный вопрос. Личность человека всегда откладывает отпечаток на его работу.

Про себя в этом смысле могу сказать, что я люблю творческие аспекты в любой деятельности. Организованность и дисциплина, на мой взгляд, легко могут и должны сочетаться с творчеством. Поэтому я всегда обращаю внимание на аспект организованности, как в самой себе, так и в окружающих. Четкий рабочий ритм – это вполне надежный фундамент для совместного творчества в работе. Неважно, сколько консультационных встреч с клиентом будет пройдено. Важно, чтобы в цепочке встреч ясно прослеживались начало, середина и логическая оконцовка.

Со слов же моих клиентов – со мной легко, интересно, азартно и приятно работать. И это часто взаимно.

Как ты считаешь, ребенок и карьера – можно ли гармонично сочетать и то, и другое?

Гармонично сочетаются те сферы, которые для человека имеют приоритетные значения.

Если для женщины карьера всегда была приоритетной, и если при этом карьера ее искренне увлекала, доставляла массу положительных эмоций, то такая женщина всегда найдет свой собственный хитрый уникальный способ совмещения И ребенок при этом не пострадает. При условии, что он продолжает получать «витамины маминого внимания», что его основные потребности как маленькой личности удовлетворены. Он должен чувствовать/ощущать/знать, что он у мамы все равно приоритет №1. И нечего зря плакать

Счастливая и увлеченная своим делом мать сама по себе служит для ребенка вдохновляющим и прекрасным примером самостоятельности, таланта и силы характера. При этом малыш может с восхищением наблюдать за матерью, копировать ее рабочее поведение и жесты, такой ребенок растет более спокойным, свободным, раньше приобретает самостоятельность, быстрее учиться общению с другими людьми. В дальнейшем между матерью и ребенком складываются теплые отношения, основанные на уважении, взаимной заботе и доверии.

Чаще «карьерные» мамы интуитивно начинают экономить на всем, на чем возможно, кроме ребенка, – на себе, на подругах и на своих хобби. Время же самой работы должно быть четко нормировано, без авралов. Работу по 15-20 часов в сутки невозможно совместить с маленьким растущим человеком при всем желании. Нужно оставаться в зоне реальности. 

Если же понятие «карьера» для женщины в чем-то надумано, навязано обществом или успешными подругами, и ей самой карьера представляется тяжкой обязанностью, этаким «чемоданом без ручки», который и нести тяжело, но и бросить уже жалко, то здесь возможны сбои – нехватка энергии, творческого заряда, положительных эмоций, внимания к ребенку, ссоры, непонимание.

Поэтому совмещать и то, и другое можно.

Но всегда ли и каждой ли женщине это на самом деле нужно? Возможно, выгоднее для всех будет выдержать паузу и последовательно реализовать разноплановые задачи – сначала ребенок, а самолеты – потом.

Настя, считается что существуют “общепризнанные” даты семейных кризисов – 1 месяц, 1 год, 3 года, 7 лет и, наконец, 11 лет. Такие же даты кризисов приписывают и развитию ребенка. Как ты считаешь, так ли это и если да – то почему именно эти даты?

Кризисы – это вполне объективная реальность. Без кризисов мы бы не смогли расти и развиваться. Что такое кризис? Кризис – это изменение характера отношений с другими людьми и, соответственно, изменение своего места среди людей и своей роли. Поэтому и существуют общепринятые даты кризисов.

В 1 месяц ребенок начинает различать других людей. На них надо как-то реагировать, а не просто «пить, есть, спать». Изменились отношения? Да. Значит кризис. Научился агукать, улыбаться и выражать свои потребности плачем так, чтобы мама угадывала, чего он хочет, наладил контакт, – значит, успешно прошел кризис 1 месяца. Успешно пройденные кризисы люди часто не замечают даже для самих себя.

В 1 год ребенок начинает ходить, в переносном смысле «выходит в люди». В 3 года – необходимо отвечать за свои поступки перед другими людьми (собирать игрушки и не обижать более младших), привыкать заботиться о себе самостоятельно (горшок), да и самому уже хочется доказать самостоятельность, которая еще не окрепла, но уже появилась. В 7 лет – смена домашнего круга общения на школьный. В 11 лет для ребенка меняется референтная группа (группа, чье мнение для него значит больше) – родители и учителя уступают место ровесникам – следовательно, и его место в мире меняется, и это место под солнцем нужно заново завоевать.

Каждый ребенок переживает кризисы индивидуально. Повторюсь, что некоторые счастливчики кризисов не замечают, потому их внутренние ресурсы личности и благоприятное внешнее окружение соответствуют задачам кризиса. И, следовательно, разрешение кризиса не заставляет себя ждать, и наоборот, вызывает приятное волнение, прилив энергии и радость от новизны.

Даты кризисов для каждого ребенка также варьируются в диапозоне плюс-минус год-два.

Настя, расскажи какие темы ты будешь освещать на портале Promama.info, что ждет наших читателей и могут ли они присылать свои вопросы?

Я искренне рада возможности сотрудничать с порталом Promama.info, и надеюсь, что от читателей будут приходить актуальные для них вопросы.

Со своей стороны, приложу все усилия, чтобы истолковать письменный запрос максимально верно и дать ответ, который принесет пользу для читателя.

Темы, которые я могу предложить для обсуждения, следующие:

  • Зависимость от компьютерных игр
  • Трудности с воспитанием терпения и выдержки у современных детей
  • Работа с информационным потоком. Родительская цензура внешней информации, поступающей к детям.
  • Менеджмент семьи. Нужны ли специальные методы и приемы для формирования и развития семьи как организации.
  • Работающая мама. Как проводить время с ребенком пусть меньше, да лучше
  • Воспитать мальчика, воспитать девочку. В чем разница? Что меняется, когда родители осознают разницу между полами детей на более глубинном уровне?
  • Продолжение: Авторитет папы, авторитет мамы. В чем разница?

А ваши вопросы вы можете присылать на почту [email protected] с пометкой “PROотношения: советы психолога”.

(Всего яблочек: 9 )
 Loading ...

Возможно, вам это будет интересно:

Источник: http://promama.info/intervyu-s-detskim-i-semejnym-psixologom-anastasiej-konshinoj
Другие записи: